ruso example sentences with "егоров"

С годами Егоров стал пить реже. Но больше.
Translate from ruso to inglés

«Вчера на корпоративке Егоров снова нажрался до поросячьего визга и к Леночке-секретарше грязно приставал. Довел до слёз девчонку, сволочь». — «Вот скотина! Ему мужики харю-то хоть начистили?» — «Естественно, да что толку? Он с утра всё равно ничего не помнил».
Translate from ruso to inglés

Банкет уже давно миновал свой экватор, и за столом оставались лишь самые стойкие. Егоров, изрядно подуставший от безудержного веселья, в полузабытьи покачивался на стуле, взглядом и мыслями глубоко погруженный в декольте главбуха Марии Сергеевны. Время от времени он мечтательно закатывал глаза, и его счастливое лицо озаряла плотоядная улыбка. «Егорушка, зайчик, а брось в меня селёдочкой, пожалуйста», — вернул его с небес на землю голос сметчицы Наденьки. Егоров не спеша перевёл взгляд на ее голые коленки и, оценив свои шансы как «выше среднего», голосом видавшего виды плейбоя проворковал: «Для вас, мадемуазель, — всё что угодно!»
Translate from ruso to inglés

«Скажи, Егош, ты счастлив?» — Наденька выползла из-под одеяла и удобно устроилась у Егорова на груди. «Счастлив? Счастлив… Что ты знаешь о счастье, солнце?» — Егоров взял с тумбочки пачку сигарет, достал две и, прикурив обе, одной затянулся сам, а другую протянул Наденьке. «Счастье… счастье… Счастье — это… Ну, я не знаю…» — Наденька откинулась на подушку и задумчиво уставилась в потолок. «То-то и оно, — попыхивая сигаретой сказал Егоров. — Слово есть, а счастья — нет…»
Translate from ruso to inglés

Утром похолодало. Вероника, разбуженная первыми лучами солнца и запахом свежесваренного кофе, сидела на краю кровати и, зябко поеживаясь, пыталась совладать с желанием забраться обратно под теплое пуховое одеяло. «Проснулась уже, пташка ранняя? — на пороге комнаты появился Егоров с подносом в руках. — Ну во-о-о-от, а я тебе сюрприз хотел сделать…»
Translate from ruso to inglés

«Это что, оливье?» — недоверчиво спросила Татьяна, попробовав приготовленный Егоровым салат. «Ну да, мой любимый», — ответил Егоров, не подозревая никакого подвоха. «Кто ж в оливье яблоки кладет, а?» — картинно поморщилась Татьяна, всем своим видом давая понять, что такую гадость она есть не будет. «Не нравится — не ешь! — не на шутку обиделся Егоров. — Взяла бы да сама приготовила!»
Translate from ruso to inglés

На пике очередной депрессии Егорова посетила мысль свести наконец счеты с жизнью. Из всех известных способов суицида больше всего ему импонировал способ Бена Сэндерсона, героя Николаса Кейджа из фильма «Покидая Лас-Вегас». Егорову требовалось лишь без остатка продать всё нажитое, уехать в Лас-Вегас и беспробудным пьянством свести себя там в могилу. Однако, прикинув расходы, Егоров с прискорбием обнаружил, что нажитого хватит ему лишь на путь до Лас-Вегаса, а на смертельное пьянство уже ничего не останется. Конечно, Лас-Вегас можно было бы заменить на родную Красную Пойму, но это было бы слишком банально и уж как-то совсем безрадостно. В общем, с красивой идеей пришлось расстаться, а там и депрессия мало-помалу сама собой сошла на нет, уступив место привычной и вполне безобидной апатии.
Translate from ruso to inglés

Хорошенько прогревшись, Егоров поддал пару и хотел уже как следует отхлестать себя дубовым веничком, но тут дверь открылась и в парную вошла розовая, как поросенок, Ника. Немного помешкав, она осторожно забралась на полок и уселась рядом с Егоровым. «Решилась всё-таки? Молодец! — похвалил тот, не без удовольствия осматривая её с ног до головы. — Только, это, не то чтобы ты была недостаточно голая, но серёжки и цепочки мы перед парной тоже снимаем. А то…» — «А-а-а-й!» — запищала Ника и, кубарем скатившись с полка, опрометью бросилась наружу. — «…жечься будет», — закончил Егоров и захохотал. — «Раньше сказать не мог?!» — обиженно донеслось из-за двери. — «Извини, не подумал, — сквозь смех ответил Егоров и бросил на каменку еще одну кружку ароматного настоя. — Иди, горюшко, попарю».

Неясный звук заставил Егорова проснуться. Комнату заливал яркий лунный свет, балконная дверь была отрыта, и легкий ветер едва слышно колыхал занавески. «Чёрт, два часа ночи всего...» — подумал Егоров, взглянув на часы. Выйдя на балкон, он обнаружил там Нику. Обхватив себя за плечи, она неподвижно смотрела на луну. Свет полной луны, свободно проникая сквозь её ночную рубашку, ничуть не стесняясь обнажал её тонкий силуэт, тщательно рисуя все до единой детали. «Егоров, а ты знаешь, что на Луне живет заяц? — вдруг спросила Ника, почувствовав присутствие Егорова. — Посмотри: вот его уши, вот лапы, а вот хвост...» — «Угу, — ответил Егоров, обняв Нику сзади за талию. — А вот ступа, в которой он толчет снадобье бессмертия... Полетели?»

«Егорка, милый Егорка…» — в её больших серых глазах стояли слёзы. Егоров всё понял и, тщетно пытаясь сдержать свои чувства, крепко прижал её к груди и зарылся лицом в её пахнущие летом пшеничные волосы.

Егоров! Смирнова! Вы что это там делаете, а? Ничего?! Это у вас называется «ничего»?! Совсем стыд потеряли! Так, сейчас же привели себя в порядок и марш в класс! Завтра оба в школу с родителями. Ну что «Вера Ивановна», что «Вера Ивановна»? Я уже сорок восемь лет Вера Ивановна! Всё, давайте с глаз моих долой. В следующий раз головой будете думать.

«Егоров, а Егоров? Его-о-ро-о-в! Давай просыпайся!» — донесся откуда-то незнакомый противный голос. Егоров с трудом разлепил глаза и, приподнявшись, обнаружил прямо перед собой чью-то мохнатую физиономию с характерными полосками. «Ну вот, здравствуй, белочка…» — подумал он и рухнул обратно. «Сам ты белочка! — обиделась физиономия. — Я барсук! А белочка вон с подружкой твоей на кухне». — «Барсук? Барсук… Бар-сук… — Егоров, кажется, начинал что-то припоминать. — Надо-то тебе чего, барсук, а?» — «Ты тупой, да? Я же сказал: просыпайся. Этого мне и надо!» — рявкнул барсук и больно щелкнул Егорова по носу, от чего тот с громким воплем подскочил и… проснулся.

«Итак, на сегодня вам было задано выучить наизусть «Песню о буревестнике». Желающие есть? — Вера Ивановна оглядела поверх очков утонувший в гробовой тишине класс. — Понятно. Ну что ж, тогда начнем с «камчатки». Егоров, иди к доске, голубчик!» — Егоров нехотя поднялся, шмыгнул носом и печально ответил: «Вера Ивановна, я не выучил…» — «И почему, интересно, я не удивлена? Что на сей раз, позволь узнать?» — «Зуб вчера страшно разболелся, никак не мог сосредоточиться». — «У тебя, Егоров, не понос, так золотуха! То кошка рожает, то зуб вот болит. Хватит с меня! Давай дневник, два!» — «Я его потерял вчера…» — чуть слышно отозвался Егоров и тяжело вздохнул. — «Что?! Ты не дневник потерял, Егоров, ты совесть потерял! — Вера Ивановна была вне себя от негодования. — Вон из класса и без дневника не возвращайся!»

«И всё-таки, что ни говори, Петрович, но всё в этой жизни развивается от хорошего к плохому, а от плохого — к худшему», — глубокомысленно заметил Егоров, рассматривая большой палец своей ноги, вырвавшийся на свободу сквозь дыру в носке. Затем, изрядно отхлебнув коньяку из пивной кружки, продолжил: «Сам посуди: только вчера, казалось бы, кушали мы сей благородный напиток из бокалов, а теперь что? Жрём беззастенчиво из того, что под руку попадёт!»

«Пей кофе, остынет», — сказал Егоров, пододвигая стакан поближе к Наоко. Та, поблагодарив, взяла его обеими руками, осторожно отпила немного и зажмурилась от удовольствия. В её крохотных ладошках стакан казался поистине огромным, и со стороны это выглядело настолько забавно, что Егоров невольно хохотнул в усы. «Ты чего, Эгору?» — спросила Наоко, удивленно подняв брови. «Кавайная ты, вот чего», — вгоняя Наоко в краску ответил Егоров и уже не таясь рассмеялся.

Скрыв глаза за непроницаемыми для стороннего наблюдателя солнцезащитными очками, Егоров коротал время, разглядывая своих попутчиков. Публика, впрочем, подобралась не очень интересная, и в итоге его внимание целиком переключилось на миловидную девчушку лет двадцати в цветастом открытом сарафане, мирно дремавшую в кресле напротив. Время от времени автобус подбрасывало на кочках, отчего аккуратный девичий бюст приходил в движение, а в памяти Егорова всплывали формулы и понятия из теории колебаний. «Всё-таки гармонические осцилляторы не зря гармоническими назвали, — внезапно подумалось ему. — Очень уж гармоничны, негодники».

«А это мы с Оксанкой на пляже в Ялте». — «Классные лапки!» — «В смысле?» — «Верблюжьи лапки, в смысле». — «Где?» — «Да вот же! Где-где…» — «Какой же ты всё-таки извращенец, Егоров!» — «Ну да, ну да. Лапки, значит, у вас, а извращенец, значит, я?»

В тёмном углу бара сидел Егоров и потягивал из бокала какую-то мутную жидкость, видом своим напоминавшую низкопробный самогон. В действительности же напиток был куда более благородным — ледяная самбука пополам с минералкой.

«Скажите, Катерина, вам нравятся зайцы?» — спросил Егоров, не без интереса рассматривая сеточку чулок, явственно проступающую сквозь плотно облегающую её бёдра шёлковую юбку. — «Ой, я их просто обожаю, Егор Егорович», — игриво ответила Катерина, пододвигаясь плотнее к нашему ловеласу явно в предвкушении продолжения банкета.

«А у меня всегда всё было на года. Мимолётных романов у меня никогда не было…» — донесся до Егорова обрывок чьего-то разговора. Он поднял глаза и увидел двух девчонок лет 18, проходивших мимо лавочки, на которую он присел отдохнуть. Егоров проводил их взглядом и задумчиво произнес: «Хм, акселерация, однако…»

«Егош, помоги, пожалуйста, у меня молнию заело», — жалобно попросила Анюта, заглядывая себе за плечо в тщетных попытках разглядеть причину проблемы. «Ага, давай. Только стой смирно, а то прищемлю чего-нибудь», — охотно согласился Егоров. Через мгновение непослушная застежка поддалась, и платье соскользнуло с плеч Анюты, оставив её лишь в белоснежном кружевном белье. «Накинь чего-нибудь, — картинно прикрыл глаза рукой Егоров, — а то я ослепну не ровён час». «Костюм Евы подойдет?» — игриво спросила Анюта. «Хм. Боюсь, тогда к слепоте добавится ещё и безумие. Но я, в общем-то, не против», — с готовностью подыграл ей Егоров и осведомился: «Помочь?»

Войдя в комнату, Смирнов увидел Егорова, полулежащего в своем рабочем кресле и печально разглядывающего потолок. Мешки под глазами и нездоровый румянец на его одутловатом лице выдавали двухнедельный запой. «Здорова, Егорыч! — гаркнул с порога Смирнов. — Как отпуск?» Егоров страдальчески поморщился и, тяжело вздохнув, произнёс: «Отпуск кончился, как видишь… Аспирин есть?»

Каждое утро после пробуждения Егоров пытался найти причину жить дальше, но находил лишь повод не умирать.

«Слушай, Егоров, а что если, например, сегодня последняя ночь и завтра прямо утром наступит конец света, а? Что будешь делать?» — «Лягу спать пораньше».